Медицинская карьера Банка России

28.02.2010 09:13

Если и в новом экономическом цикле наши финансовые власти будут проводить жесткую денежную политику, Россия навсегда останется в когорте третьеразрядных стран.

Банк России — великан и мировой рекордсмен. По данным Economist за 2009 год, по количеству персонала на душу населения ЦБР опережает ближайших соперников в 1,5—6 раз. В нем работает более 70 тыс. человек, 15% центральных банкиров мира, — это население небольшого русского города, например Дубны. Он один из немногих мировых центробанков, роль которых в банковской системе страны особенно велика: почти 30% активов российских банков находятся у ЦБР (см.

таблицу 1).

Что означают такие размеры ЦБР? Кто он — охранник автостоянки, следящий за въездом и выездом автомобилей и за наличием машиномест? Хирург, перекраивающий живое тело экономики? Или простой технический инспектор и счетовод, не могущий и не желающий на что-либо влиять?

Кто вы, мистер Центральный Банк?

Если ночью разбудить центрального банкира и спросить, за что он отвечает, то ответ будет однозначный: за стабильность цен и курса национальной валюты. После кризисов конца 1990-2000-х годов к этому джентльменскому набору добавилась финансовая стабильность.

Особая активность не приветствуется, максимум, что позволено, — чуть снизить инфляцию, подправить денежное предложение, приподнять экономику, подкрутить процентную ставку в порядке антициклического регулирования.

Должны быть легко доступны кредит и процент, денежная эмиссия. Прямая ответственность ЦБ за макроэкономическую динамику или, не дай бог, за структурную перестройку хозяйства, как правило, отрицается. ЦБ выполняет обязанности материально-технического снабженца.

Но все меняется в момент опасности. Если нужно защитить страну в мировой торговле — затеваются валютные войны. Если нужно сбить кризис — включается печатный станок. Если нужно финансировать подготовку к войне — центробанк автоматически кредитует всех и вся. Он ведет себя как полевой хирург — режет и кроит по живому.

Когда же в экономике, как это было в России, ломается все — собственность, структура, управление, финансы — и происходит это два десятилетия подряд, ЦБ должен показать класс хирурга высшей квалификации.

Показал ли хирург класс?

Неопытный интерн не может владеть искусством профессора.

Банк России лечил как мог. Создал, а иногда имитировал все привычные для развитых стран механизмы денежной, валютной и процентной политики. Проводил жестокие операции без наркоза (финансовая стабилизация и пирамида ГКО 1990-х, открытие счета капитала и денежная стерилизация начала 2000-х); просто пытался сбить температуру (валютный курс, инфляция); прошел через два кризиса, когда больной выжил случайно (выросли цены на нефть). Увлекался мифами, не оценивал пациента по существу (на первое место ставил сильный рубль, стремился к либерализации, боялся негативного процента, считал таргетирование превыше всего, а эмиссию — накачкой, поднимал процент для уменьшения инфляции и т. п.). А бывало, слушал консилиумы знатных иностранцев, призывавших к сдержанности в денежной политике и сбалансированному бюджету как абсолютному благу.

В конце концов больной выжил, но находится на аппарате искусственного дыхания — экономика существует за счет нефти. И прогноз не слишком хорош.

Состояние средней тяжести

Для роста экономики нужны два денежных источника: внешний — средства из-за рубежа и внутренний — кредитная эмиссия по мере роста производства.

Пользоваться зарубежными средствами пока не очень удается. Валюта от экспорта (две трети — за топливо) идет «на еду», то есть на импорт товаров, труда, услуг. Оставшиеся 70—100 млрд долларов, вместо того чтобы инвестировать, из страны вывозят вот уже восемнадцать лет — с 1994-го по сию пору. Россия не теряла капитал только два года — в 2006-м и 2007 годах. Превышение активов за границей над ввезенным капиталом (в международной инвестиционной позиции) традиционно встроено в нашу экономику. На начало нынешнего года оно было оценено более чем в 200 млрд долларов.

Одна из статей расхода выручки от экспорта — налоги, 46—48% из них — нефть и газ. Пройдя через бюджет, часть налогов оседает в стабфондах, а остальное отправляется в международные резервы ЦБР, по величине занимающие третье место в мире (более 500 млрд долларов). Они по-прежнему сопоставимы со всем кредитом, выданным российским компаниям внутри страны (см. таблицу 2). По оценке, до четверти резервов — это излишние налоги, сверх фискальной нагрузки, оптимальной для экономики, собирающейся быстро расти и модернизироваться.

Кредитная эмиссия в меру роста потребности хозяйства в деньгах — главный внутренний источник инвестиций. Его связь с ввозом-вывозом капитала вторична. Но два десятилетия он еле пробивался из-под земли, так и не превратившись в реку. Перед кризисом 1998 года монетизация (насыщенность экономики деньгами) у нас упала до 16—17% ВВП (с 50% перед началом рыночных реформ), затем наконец стала расти (см. таблицу 2), и это заслуга Банка России.

Сегодня индикатор «Широкие деньги/ВВП» равен 52,9%, но все равно это очень средний показатель (хуже, чем у 60% стран) и гораздо хуже, чем у развитых экономик, например китайской (в 3,5 раза). Однако это прогресс по сравнению с тем, что было пять-семь лет назад, когда ЦБР вместе с Минфином занимался кровопусканиями, стерилизацией денежной массы, хотя для инвестиций пока недостаточно.

Экономика по-прежнему готова к двузначной немонетарной инфляции. Не стоит обольщаться ее падением в 2011—2012 годах. Без начальственного окрика она немедленно вновь достигнет заоблачных высот. Олигополии, сверхконцентрация собственности и государство, не привыкшее экономить, — это инфляция.

Традиционно невыносима для бизнеса и модернизации цена денег. По самым ходовым кредитам она долгие годы была двузначной для всех, кроме крупняка. В 2012 году процент вырос. Если в 2011-м ссуду брали под 10%, то сегодня — под 11,5—12%; если раньше платили 24%, то теперь — 29%. В 2012 году средневзвешенные ставки кредитов населению сроком от месяца до года достигли 23—29%.

Острейший дисбаланс российских финансов — многолетний, нарастающий разрыв между номинальным и реальным эффективным курсом рубля (см. таблицу 3). Он беспрецедентен. Именно из-за ежегодного реального укрепления рубля высокотехнологический экспорт из России сверхубыточен, а импорт товаров широкого потребления — сверхприбылен. Рубль переоценен, а миф о преимуществах крепкого рубля — одна из скрытых причин деиндустриализации.

Вследствие активного вывоза капитала в 2012 году резко сократились объемы финансовых рынков. Нерезиденты выводили деньги. Обороты по акциям на ММВБ-РТС упали более чем на 40%. Чуть меньше торговалось корпоративных облигаций. Сжался рынок биржевых деривативов (минусы — от 10 до 15%). Индекс акций стагнирует. Рынок акций весь год перемещался за границу. Внутри России IPO практически нет.

Сохраняется сверхвысокая волатильность и спекулятивная модель финансового рынка — сочетание закрепленного курса рубля, открытого счета капитала и высокой доходности финансовых активов внутри страны. Это встроенный механизм для запуска кризисов.

Кроме того, у нас очень простая финансовая структура, типичная для средних развивающихся рынков. Банки составляют более 90% финансовых активов, из них примерно 50% — пять крупнейших банков.

Финансовые институты вымирают, фининдустрия сокращается на 10—12% в год. За прошедший год уменьшилось число брокеров-дилеров (на 100) и страховых компаний (тоже на 100). На 10% сократилось количество НПФ. Стало меньше управляющих компаний ПИФов. И только банки, как самые крупные и почтенные, еще держатся: за год их закрывается 3—4%. Так, за три года закрылось более 100 банков, и к концу 2012-го их осталось 900.

Зато растет число микрофинансовых организаций (в 2012 году — до 2,4 тыс., в 1,8 раз). Пока это зона ростовщичества, полной непрозрачности, кредитов «до зарплаты» под 1000% и приглашений вложиться под 14—27%.

Дилемма врача

Больной выжил, несмотря на ошибки лечения. Денежный поток от сырья пока спасает, но риски велики. Мировые сырьевые рынки перегреты, а структура спроса и предложения сырья постепенно меняется в неблагоприятную для России сторону. Если произойдет укрепление рубля на шесть-семь лет, мировые цены активов будут сильно продавлены вниз. Впереди — усиление регулятивного пресса с тем, чтобы сбить цены на рынки товарных деривативов в Нью-Йорке, Чикаго и Лондоне, где устанавливаются мировые цены на сырье.

Удешевление нефти, газа и металлов хотя бы на год может необратимо изменить политическую и экономическую модели России, как это было в 1980-е и в конце 1990-х.

Врач, ЦБР, тем не менее сохраняет уверенность. С одной стороны — мелкая финансовая система, исковерканная, полная дисбалансов и рисков. Ее надо укреплять и готовить к будущим неприятностям. «Большая двадцатка» призывает усиливать регулирование. Но с другой стороны — откуда-то должны взяться деньги на ускоренную, догоняющую модернизацию, а также на крупноразмерные строительные объекты. Для этого финансовая система должна быть подогрета, быстро расширяться, принимать высокие риски.

В этой ситуации ЦБР может быть пессимистом и надеяться на авось или занять пассивную позицию. То есть не давать финансовой системе умереть, но и особенно не вмешиваться, чуть подлечивать, может, выживет (технические манипуляции, поддерживающие ликвидность, коридоры и минимум порядка, а также таргетирование инфляции или валютного курса); манипулировать мнимыми величинами, важными для родственников (в России это ставка рефинансирования).

Кажется, Банк России именно так и поступает.

Но врач может назначить и радикальное лечение, которое будет продолжаться до полного выздоровления пациента.

Какие сценарии задействует ЦБР в этом случае? Может, он станет осторожно наполнять экономику деньгами, одновременно работая с многолетними деформациями в финансах, которые не устранимы только рынком.

Рецепт микстуры из многих трав и энергетических добавок

Бессмысленно искать способ оздоровить полностью больную финансовую систему. Нельзя воздействовать на отдельный параметр (курс валюты, инфляцию, размер денежной массы) и получить результат.

Если вдуматься и отбросить все детали, то именно этим и занимался ЦБР.

Что же вместо этого?

Цель политики ЦБР и Минфина (без которого никак не обойтись) могла бы быть сформулирована как «финансовое развитие» (financial development). В середине 1980-х Всемирный банк обратил внимание, что чем больше финансовая глубина экономики (financial depth), чем выше ее монетизация и насыщенность кредитами и другими финансовыми инструментами, чем разнообразнее ее финансовые институты, тем она, экономика, более развита и тем лучше стимулы для ее роста и модернизации при прочих равных.

Эти простые закономерности хорошо иллюстрируются графиками более чем по 100 странам (см. графики 1—2), в которых, при всех отклонениях, заметна яркая связь финансовой глубины и уровня индустриальности страны. Из них видно, что Россия прошла только треть пути своего финансового развития.

Сейчас об активной роли ЦБР в первую очередь говорят, что это будет накачка, выброс в обращение новых денег и залповая инфляция.

Такие выводы неверны. Осторожный, сбалансированный рост денежной массы и наблюдение за ценами дает возможность пройти по острию ножа, особенно если рост монетизации будет дополнен активной борьбой государства с немонетарной инфляцией, пусть не через антимонопольные органы, то хотя бы через начальственные окрики, как это происходит сегодня («Вы что, с ума сошли?»).

Правда, сейчас критиковать стало труднее — появился международный опыт, денежные облегчения (США, еврозона, Великобритания, Япония).

Финансовое развитие — это не только монетизация и лучшее насыщение экономики кредитами. Это еще и политика низкого (может быть, и временно негативного) процента, сокращения разрыва между реальным и номинальным эффективным курсом рубля (его осторожное ослабление), оптимизации валютных резервов, нормализации счета капитала. Стимулирование более сложной, диверсифицированной финансовой структуры (снижение доли банков в финансовых активах хотя бы до 70—80%).

Деформации зашли настолько далеко, что с ними не справиться амбулаторным лечением. Это значит, что в политике финансового развития придется осторожно использовать элементы «репрессированной финансовой системы» (repressed financial system), не переходя границы рыночности.

Неизбежно расширение административного вмешательства ЦБР (потолки, лимиты, границы, нормативы и т. п.). Речь идет о мультитаргетировании, сужении деформаций по всем направлениям (затронуты не только инфляция и валютный курс, но и денежная масса, насыщенность кредитами, процент, валютные резервы); об элементах рационирования кредита под низкий процент и под рефинансирование от ЦБР; о квазирыночных ограничениях на счет капитала; о «временном» административном регулировании ключевых процентных ставок с целью их снижения.

Но и этого недостаточно. Один в поле не воин. Финансовое развитие — это снижение налогов (фискальный пресс сверхвысок), налоговое стимулирование длинных денег и ПИИ (их нет или они выборочны, для крупнейших проектов), рост нормы накопления (хотя бы до 25—27%), диверсификация собственности в пользу среднего класса (15—20% акционерных капиталов в прямой собственности домашних хозяйств), разгосударствление (сегодня у государства не менее 50% экономики), появление личных пенсионных счетов и других новых (по оценке, не менее десятка) классов институциональных инвесторов. Для того чтобы перейти в режим финансового усиления необходимы десятки мер — не запретительных, но стимулирующих.

Активист, оптимист, отличник: сценарий для Банка России

Как известно, для выхода из глубоких кризисов и деформаций необходим разумный, осторожный интервенционизм, не нарушающий рыночности, нужно «государство развития» (developmental state).

Не менее важен и вклад «центрального банка развития» (developmental central bank), ставящего своей задачей экономический рост и увеличение финансовой глубины*.

По этому сценарию ЦБР должен перейти в кластер «новых индустриальных экономик» (см. таблицу 4) со зрелой финансовой системой. Стимулировать ускорение роста, модернизацию, инвестиции. Создать более крупную финансовую машину, обладающую меньшей волатильностью и чувствительностью к «финансовым инфекциям».

Банк России и экстремистский сценарий

Всего лишь полвека назад, в 1961 году, ВВП Южной Кореи составлял 0,4% ВВП США. А в 2011-м достиг 7,4% (при том же соотношении населения стран). За этим стоит корейское экономическое чудо, превратившее одну из беднейших стран мира, половина бюджета которой на рубеже 1960-х финансировалась за счет помощи США, в новую индустриальную экономику. В том же 1961-м Япония «весила» 10% ВВП США, а сегодня — почти 40% (хотя ее население уменьшается).

История Китая — такое же чудо после всех мучений левизны. В 1980 году — 7,2%, в 2011-м — 48% ВВП США (вторая крупнейшая экономика мира), а в 2030-м, по прогнозу ИМЭМО РАН, — 85—100% или даже выше.

Возможно ли в России свое экономическое чудо, например к 2030 году?

Для этого необходимо перейти в режим форсажа — не устойчивого экономического роста, не постепенной модернизации, а экономики на пределе, догоняющей модернизации.

Это тяжелая, на 7—10 лет, реструктуризация экономики. Чтобы самолет поставил рекорд, его приборная шкала: цены, процент, собственность, валютный курс, налоги, госзакупки — все, на что влияет государство, должно быть настроено на сверхзвуковую скорость.

Все страны, совершившие экономическое чудо, десятилетиями имели огромную норму накопления, от 30 до 45% ВВП, на инвестиции. У нас эта норма — 20—23%, как у западных стран, растущих на сверхнизких скоростях.

Фискальная нагрузка должна быть ниже 30% ВВП. Все страны «чуда» прошли через низкие налоги. У нас они давно зашкалили за 40%.

Государство должно быть дешевое — без этого бизнес не может расти. Меньше съедает государство — больше частных инвестиций, выше темпы роста. В быстроразвивающихся странах, как правило, конечное потребление государства составляет 8—13% ВВП. У нас — больше 18%.

Кроме того, в режим форсажа должна войти финансовая система с ее ядром — Банком России. Страны, совершившие экономическое чудо, постепенно добивались сверхвысоких значений финансовой глубины (см. таблицу 5, выделены периоды сверхбыстрого роста).

При режиме форсажа индикаторы «Денежная масса/ВВП» и «Кредиты экономике и населению/ВВП» должны быть в России больше 80—90%. У Китая они подбираются к 200% — это результат многолетней денежной и кредитной политики китайского центрального банка.

Сверхбыстрый рост невозможен без низкого процента, без подавления немонетарной инфляции. В нефтяной экономике, при ценах на нефть выше 100 долларов, его можно достичь несколькими способами. Страны «чуда» при разгонке смогли снизить процент в два-три раза, до 3—5%. Процент в режиме форсажа останется стандартным (3—5%), а инфляция, даже при таком росте монетизации, не превысит 2—3% (см. таблицу 6).

Стратегия экономического чуда может быть связана с долгосрочным, без рывков и революций, снижением валютного курса рубля. Осенью 2012 года во время президентских дебатов в США Китай был назван, может быть в сотый раз, валютным манипулятором, преднамеренно ослабившим юань. В 1980—1995 годах, в начале экономического чуда, курс китайской валюты упал с 1,5 до 8,35 юаня за доллар. А этой зимой в развязывании валютной войны и в намеренном снижении курса внутренней валюты ради ускорения роста и улучшения торгового баланса обвиняли Японию.

Если при сценарии устойчивого экономического роста Банк России еще может действовать в одиночку, то при выходе на траекторию экономического чуда он уже точно не может действовать один.

«ЦБ развития», подстегивающий экономическое чудо — пустая мечта, если рядом с ЦБР не окажется «государства развития», если вся экономическая политика не будет подчинена инвестициям, инновациям, росту рождаемости, интересам среднего класса, росту внутреннего спроса, качеству жизни.

«ЦБ развития» невозможен без заключения нового контракта с Западом. Ни одно экономическое чудо XX века не произошло без поддержки США. Ни одна догоняющая модернизация в России не начиналась без массовой закупки западных технологий. По данным, опубликованным в «Ежегоднике внешней торговли» за 1932 год, доля СССР в вывозе германских машин в IV квартале 1931 года по машиностроению в целом достигала 39%, а по станкам — 62%.

Россия должна определиться. Мы устареваем и дошли до точки, когда резкий толчок снаружи (падение спроса и цен на сырье, бегство капитала, «финансовые инфекции») может привести к деструкции, к административной экономике. За десять-пятнадцать лет в мире может случиться многое.

Тем важнее найти в ЦБР, этом великане, признаки изменений, превращающих его из технического ведомства, стоика и конформиста в опытного и смелого хирурга, который поддержит и вылечит больного вместе с правительством в качестве главврача и завхоза и командой анестезиологов — политическими институтами, нашедшими волю и желание сделать российскую модернизацию удачной.

* На этот счет имеется широкая международная практика. См., например: Epstein
Gerald. Post-war Experiences with Developmental Central Banks: the Good, the Bad and the
Hopeful. — UNCTAD, G-24 Discussion Paper Series, No 54, February 2009.

Яков МИРКИН

Автор — заведующий отделом международных рынков капитала ИМЭМО РАН

Инфографику и таблицы к статье можно посмотреть на сайте источника.