Как учат российских банкиров? 8 отличий нашего финансового образования от западного

04.07.2012 08:29

Фрэнк Каупервуд, герой «Финансиста» Драйзера, стал богатейшим человеком в Штатах, бросив в 17 лет школу и начав работать биржевым трейдером. В наши дни такое случается редко. Респектабельными банкирами становятся люди, получившие качественное финансовое образование. Можно ли его получить в России?

Наше финансовое образование довольно молодое, в девяностых его выстраивали с нуля. Поэтому многие состоявшиеся банкиры получали техническое образование, в лучшем случае — экономическое, а в финансовых вузах здесь и за рубежом доучивались уже позже.

Но и сейчас вузы, в которых можно получить качественное финансовое образование, можно пересчитать по пальцам: Финансовый университет, Высшая школа экономики, Российская экономическая школа, Институт банковского права.

В мире сейчас доминируют два тренда. Во-первых, формат обучения становится все более гибким. Уже не обязательно учиться целый год full-time, например, для получения MBA. Можно приезжать несколько раз в год на отдельные модули, из которых складывается твоя индивидуальная программа. Во-вторых, появляются проекты в онлайн-образовании.

«Происходит бурный рост независимых проектов в области интернет-образования, таких как Coursera. Такие стартапы уже есть в России, к нам уже обратились с предложением участвовать в подобном проекте», — рассказывает профессор Российской школы экономики Алексей Горяев.

Несмотря на это, российское финансовое образование по-прежнему сильно отличается от западного. Вот список из 8 его ключевых особенностей, который мы составили, поговорив с профессорами Николаем Берзоном, Яковом Миркиным, Максимом Буевым и управляющим партнером ИК «Третий Рим» Андреем Мовчаном.

— Западное финансовое образование имеет англо-американское происхождение. У нашего — немецкие корни. Немецкий «фундаментальный» склад мышления имеет преимущества. Он помогает понять архитектуру глобальной экономики и финансов. Однако зачастую фундаментальность подхода приводит к схоластике и догматизму, чем реже грешат в англо-американских вузах.
— У западного профессора на преподавательскую деятельность уходит 3—4 часа в неделю. В российских вузах нагрузка в 2—3 раза выше. Остается мало времени для проведения собственных научных исследований, а это означает, что профессор пересказывает чужие книжки. На Западе преподаватель может вовлекать студента в исследования, которые сам проводит, — это развивает способность мыслить самостоятельно.
— В России существует иерархия: в бесплатном учебном заведении преподаватель — «главный», студент — «подчиненный», в пафосном платном преподаватель — «слуга», студент — «барин, который платит». На Западе, в первую очередь — в США, студент и преподаватель — партнеры. Преподаватели держатся на равных со студентами, вместе проводят много времени вне учебы. Наличие отдельной столовой для профессуры, характерное для некоторых российских вузов, в Гарварде, например, просто невообразимо.
— В России «посещение обязательное», на Западе добровольное. Это все меняет. Определяющий критерий оценки преподавателя западным университетом — рейтинг, составляемый студентами. Большинство курсов в финансовых учебных учреждениях идут «по выбору», поэтому голосуют студенты буквально — «ногами». Если студент не хочет ходить на твои лекции, то это — твоя проблема, а не его.
— Российское образование построено на индивидуализме — задания персональны, списывать нельзя, надо все делать самому и стремиться быть лучшим. На Западе уже давно поняли, что надо развивать networking. Студенты совместно обсуждают задания и решают задачи (только во время тестов каждый сам за себя). При этом если в России не дать списать — значит настроить против себя сокурсников, в западных вузах просить списать неприлично, а твой хороший друг быстро доложит профессору о твоей попытке списать и будет считать, что тебе же оказал услугу — не дал недоучить и ухудшить свои знания.
— В западных вузах преподаватель старается адекватно подбирать задания, не давать слишком простых и слишком сложных. Это сказывается на системе оценки знаний. Если в России оценка «5» — это, как правило, почти безупречное выполнение задания, вне зависимости от его сложности, то в Америке «отлично» — это попадание в 15—20% лучших работ.
— Российские вузы очень часто преподносят какие-то факты как абсолютные истины. На Западе дело обстоит не так: каждый студент может опровергнуть данные учебника, доказав свою теорию. Кроме того, обучение в принципе строится на вопросах студентов: нередко преподаватель берет «домашнее задание» и на следующую лекцию приходит с готовым ответом.
— На Западе каждый студент получает пожизненный адрес почты, доступ к библиотекам и ресурсам, пропуск в кампус. Выпускникам рассылают новости, их приглашают на мероприятия, часто именно они оказывают финансовую поддержку своей alma mater. В российских вузах такая практика только зарождается. В большинстве случаев российские финансовые вузы дополняют свой бюджет доходами от совместных программ с различными финансовыми институтами. Например, в Высшей школе экономики есть совместная со Сбербанком платная программа обучения. Банк оплачивает половину стоимости образовательного курса, но при условии, что выпускник пойдет к нему на работу.

Slon опросил банкиров на тему того, как они учились здесь и за рубежом

Александр Лукин, первый вице-президент «Бинбанка» — РЭА им. Плеханова

— Я учился в экономической академии им. Плеханова. Это правильная школа с советской закалкой, с фундаментальной базой. Лекции приходили читать известные люди. Например, на кафедру налогов заходил Александр Починок (тогда руководил налоговой службой РФ), банковское дело читала Татьяна Парамонова из ЦБ. Она однажды прочитала интересную лекцию про будущее платежных систем. Тогда нам не верилось, что платежи можно будет зачислять день в день. Учась в Плешке в девяностые, заработал первые деньги. Напротив учебного заведения была биржа, на которой можно было продать ваучеры. По дороге на учебу я договаривался с продавцами у метро, чтобы те купили ваучеры, а потом продавал их на бирже по более высокой цене. Разницей делился с продавцами.

Павел Неумывакин, председатель правления банка «Петрокоммерц» — Московский финансовый институт, Бизнес-школа города Антверпен и Института бизнеса и делового администрирования АНХ при правительстве РФ

— Первое образование я получил еще в советское время. Учили качественно, давали специализированные финансовые знания, но только для работы в системе плановой экономики.
Второе образование — это по сути повышение квалификации. Программа была совместная: Академии народного хозяйства и бельгийской бизнес-школы, поэтому лекции читали как наши преподаватели, так и иностранные. Западные коллеги в своих лекциях рассказывали больше про международные финансы. Российские преподаватели старались объяснить, как западные подходы работают в России.

Алексей Коровин, член правления «Альфа-Банка» — Московский авиационный институт, Harvard Business School Executive Education

Уже на третьем курсе МАИ начал совмещать учебу с работой. По рекомендации преподавателя пошел на работу в банк «Российский кредит». Но в институте при этом была договоренность, что учеба не должна страдать, поэтому часто приходил на работу по выходным. А поскольку офис банка располагался на территории детского сада, который был закрыт в нерабочие дни, приходилось перелезать через забор. Было и неудобно, и смешно. Но работать очень хотелось. Учеба в Гарварде дала возможность познакомиться с новыми трендами и понять, что мир становится цифровым и мобильным. Там я познакомился с очень интересными людьми из крупнейших компаний. Буквально на прошлой неделе один из них сообщил, что стал главой GE в Индии. Между преподавателями и студентами не было барьеров, лекторы на кейсах показывали, как ведут себя управленцы в конкретных ситуациях. Запомнилась нестандартная лекция директора ФБР, который приехал во всеоружии, с охраной, с собаками. Рассказал о действиях после теракта 11 сентября. Западное образование отличает обилие практических кейсов. В России тоже немало компаний, которым есть чем поделиться. Но немногие из них задействованы в образовательном процессе.

Татьяна АЛЕШКИНА