Глобус инвестиций

03.07.2011 04:52

Мир мечется в поиске глобальной идеи, которая выведет его из кризиса, а финансовые рынки — из стагнации. Такие идеи можно разделить на четыре группы: освоение новых рынков, изменение экономических условий, технологический прорыв и финансовые инновации. Автор книг по финансам и колумнист «Денег» Елена Чиркова начинает историю с географии.

Стикер на автомобиле в Кремниевой долине: «Боже, пошли нам еще один пузырь!» Эту байку поведал знаменитый миллиардер Уоррен Баффетт в одном из писем акционерам Berkshire Hathaway. Она на самом деле о нас.

Какими только идеями не подогревался интерес публики к акциям в ретроспективе. Чтобы рост цены на них был очень большим, то есть возник финансовый пузырь, нужно, чтобы в акции вложились многие. Для этого больше всего подходит идея радикальных перемен, возникновения «нового мира». Яркий американский экономист Эдвард Миллер в статье 1977 года «Риск, неопределенность и расхождение мнений» предположил, что новизна объекта инвестирования нужна, поскольку новое труднее всего оценить. А значит, неминуем разброс оценок того или иного актива, и есть шанс, что цена будет определяться оптимистами. Кроме того, «новый мир» — это иллюзия того, что игра начинается заново и те, кто еще не заработал, на этот раз успели к раздаче слонов.

Ранние сказки для инвесторов про возникновение «нового мира» были о «тридевятом царстве, тридевятом государстве», выход на рынки которого принесет несметные богатства. Первые пузыри, связанные с идей освоения новых рынков, возникли в 1720 году. Джон Ло (тот самый, который впервые ввел во Франции в обращение бумажные деньги), подогревая котировки Compagnie des Indes (котируемой компании, ядра его «Системы «Миссисипи»»), прельщал ее акционеров эксклюзивной концессией на освоение французской колонии Луизианы. Там, «по свидетельствам очевидцев», в прибрежных водах было полно жемчуга, по берегам рек был рассыпан золотой песок, а залежи драгметаллов выходили прямо на поверхность. На самом деле это была заболоченная местность, реки не молочные, берега не кисельные, число колонистов не превышало 700 человек, множество их умерло от болезней, а снаряжаемые в колонию корабли зачастую гибли в пути.

Параллельно в Британии надувался пузырь на рынке акций Компании южных морей. После победы Британии в Войне за испанское наследство она получила монополию на торговлю с Латинской Америкой. Однако англичане смогли выговорить право посылать туда только один торговый корабль в год, да и то на условиях дележа прибыли с испанской короной. Первая и единственная торговая операция Компании южных морей завершилась плачевно: на груз шерсти, доставленный в Картахену, спрос предъявили только местные крысы. В итоге дело свелось, как это часто случалось в XVIII веке, к поставкам рабов, которые тоже особой прибыли не приносили.

В следующий раз о Латинской Америке вспомнили только через 100 лет. В 1820-е годы в Лондоне случился бум на рынке облигаций развивающихся рынков, среди которых доминировали латиноамериканские. Страны Южной и Центральной Америки только-только получили независимость от Испании, были признаны Британией, но экономической самостоятельности и мощи, равно как и экспортного потенциала, пока не обрели. Для Перу, например, основной статьей экспорта было удобрение гуано — птичий помет, которому на европейских рынках приходилось конкурировать с африканским продуктом. Закончилось все массовыми дефолтами по суверенным долгам.

Если в эпоху Великих географических открытий новые регионы открывали в прямом смысле, то в XX веке — как рынки, куда можно инвестировать. Самым большим открытием стала Япония. В 1960-е это была отсталая страна с аграрной экономикой и фондовым рынком, сопоставимым по капитализации с компанией IBM. Иностранцы, которые пришли туда первыми, в 1960-е, как Джон Темплтон, очень хорошо заработали. Но когда в 1980-е иностранные инвесторы стали «открывать» Японию толпами, устойчивый рост превратился в «японское экономическое чудо» — один из крупнейших в своем веке экономических пузырей, повлиявший на рынки акций и недвижимости. Сдуваться он начал в первые дни 1990 года. Коллапс был столь же масштабным, как и само «чудо»: индекс NIKKEI упал примерно с 39 000 пунктов до 7800 (на 80%), да так и не восстановился до сих пор; цены на недвижимость уменьшились примерно вдвое.

Потерянные ставки на Японию мало кого остановили. В 2000-е годы взоры обратились на Вьетнам. Инвесторам мало надо — триггером послужило вступление страны в ВТО в 2007 году. Страна вечно цветущих лотосов обзавелась фондовым рынком в 2000-м, в 2005-м индекс хошиминской биржи едва превышал 200 пунктов, в 2007-м на новостях взмыл до 1171, но случился азиатский кризис, и он снова вернулся туда, откуда начал восхождение. Многие инвесторы потеряли все. Один мой знакомый управляющий финансами умудрился купить не просто вьетнамский индекс, а куда более волатильный инструмент — фьючерсы на него, да еще от Lehman Brothers. Рисков, как говорится, три в одном. Думаю, коллапс вьетнамского фондового рынка был бы неизбежен и без кризиса. Инвесторов много, а Вьетнам один, ВВП крохотный, в 2007 году — $71 млрд. Акций на всех представителей мирового капитала не напасешься: на конец 2007-го их было 138 наименований, в том числе шесть компаний, контролируемых иностранным капиталом, гордо сообщала биржа.

В 2007 году с географическим спецпредложением для российских инвесторов выступил «Ренессанс Капитал», создавший фонд, ориентированный на страны Африки, в первую очередь на Нигерию. Как раз «вовремя»: с марта 2008-го по январь 2009-го тот спикировал вниз на 2/3. Нигерийская «гавань» тоже оказалась «тихой, но глубокой». Сейчас, между прочим, эта история пошла на второй виток: Африку на глазах открывают для себя (а скорее для своих клиентов) крупнейшие мировые банки, а The Economist не без удивления описывает бешеный спрос на финансистов в офисах на Черном континенте.

Что же делать инвесторам, когда расширения ойкумены планеты Земля не предвидится, возможность добычи полезных ископаемых на Марсе обсуждают только в техническом ключе, а об экономике речь не идет?

Член СФ Артур Чилингаров принял командование парадом географических идей на себя и предложил взяться за шельф Северного Ледовитого океана. Этот шельф якобы представляет собой «продолжение Сибирской континентальной платформы и структурно идентичен береговой части северной границы России». То есть почти что суша, и раз так, то, разумеется, наша. Полярная экспедиция завершилась торжественным погружением на дно океанское, установлением там титанового флага России, закладкой капсулы с посланием будущим поколениям и званием Героя России.

Если бы я была автором того послания, я бы адресовала его инвесторам и написала: «Лучше синица в руках, чем журавль в небе». Нет, это не русская пословица, это любимая присказка Уоррена Баффетта, которую он заимствовал у Эзопа.

Какие рынки могут вывести экономику из стагнации?

Александр Головцов, руководитель аналитического управления УК «Уралсиб»:

— Стагнация — это миф. Просто пару десятилетий темпы роста были аномально высокими. И главной причиной этого были даже не новые рынки (наоборот, СССР сжался с 20% мирового потребления до 7—8%), а беспрецедентное расширение кредита. Плюс демографический эффект в развитых странах — бэби-бумеры вышли на пик потребления. Нынешние 3% годовых роста мирового ВВП — вполне нормальный показатель. В прошлом он веками рос по 0,5% в год, а в XX веке — десятилетиями по 1—2%.

Теоретически самый большой «новый рынок» — Африка. Но она пока обеспечивает менее 5% мирового потребления и вряд ли сможет добавить даже полпроцента к глобальному росту ВВП в ближайшие годы. К тому же экономика этого континента сильно зависит от сырьевого экспорта, а глобальное предложение сырья все больше превышает спрос.

Владимир Брагин, директор по анализу финансовых рынков и макроэкономики УК «Альфа-Капитал»:

— Таким рынком может стать Китай, если свернет с пути инвестиционно-экспортного роста на развитие внутреннего потребления. Но здесь есть загвоздка: готов ли он будет мириться с нулевым или отрицательным торговым балансом? Кроме того, есть еще очень слаборазвитый и потому потенциально интересный регион — Африка, но он пока интересен не столько как рынок сбыта, сколько как место переноса производств. Не стоит забывать и про «старый свет», а именно США, которые на фоне роста добычи полезных ископаемых и реиндустриализации могут снова стать локомотивом мировой экономики.

Ариэл Черный, аналитик Allianz Investments:

— Какой-то чудесный новый значимый драйвер роста вряд ли возможен. На США, Евросоюз, Китай и Японию приходится порядка 2/3 мирового ВВП в текущих ценах и даже больше — по паритету покупательной способности. Даже если в одной или нескольких небольших странах найдутся иные драйверы роста, на мировую экономику это существенно не повлияет. Что касается стран-лидеров, в последние месяцы появились признаки оживления китайской экономики. Китайский спрос на широчайший спектр сырья и материалов будет способствовать ускорению роста в странах-основных торговых партнерах Китая, а это почти вся Юго-Восточная Азия, а также ряд государств Латинской Америки, например Бразилия.

Алексей Белкин, начальник инвестиционного департамента ООО «Управляющая компания «Капиталъ»»:

— До тех пор пока модель мировой экономики не изменилась, США, Европа и Китай останутся драйверами роста. Новым рынкам на нашей планете взяться просто неоткуда. Вроде бы Африка напрашивается на эту роль. Но там пока есть место только для венчурных проектов. В регионе нет ни ликвидности, ни платежеспособных потребителей. Отдельные регионы Африки могут достигнуть уровня развитых европейских стран. Но весь континент конкурентом на рынке финансовых услуг не станет.