Денежный омбудсмен. Но не только

22.12.2011 12:44

Банк России предельно узко трактует свою роль в экономике и неадекватно оценивает хозяйственную конъюнктуру. Зарубежный опыт дает примеры продуктивного расширения функционала Центрального банка.

«Главным приоритетом Банка России должен быть не рост, но стабильность монетарной системы. Рост — это наша ответственность, ответственность правительства», — заявил первый вице-премьер Игорь Шувалов в февральском интервью The Wall Street Journal. Идеологическая подготовка к смене главы российского Центрального банка началась. Третий, предельный по закону срок полномочий нынешнего председателя ЦБ Сергея Игнатьева истекает 27 июня, новую кандидатуру президент должен предложить Думе за три месяца до этой даты.

Уже много недель нарастает гул слухов и спекуляций вокруг персоны будущего руководителя банковского регулятора, однако вопрос о модели денежно-кредитного регулирования в постигнатьевскую эпоху в публичном поле появился только сейчас.

Сам Игнатьев предельно четко высказался в пользу преемственности действовавшей при его непосредственном 11-летнем участии парадигмы монетарной политики. Почти одновременно с Шуваловым он заявил на Правительственном часе в Совете Федерации: «Основная задача ЦБ — поддержание низких и стабильных темпов инфляции. Кроме того, ЦБ поддерживает усилия правительства, направленные на поддержание сбалансированного экономического роста и высокой занятости в той мере, в какой это не противоречит основной задаче. Вторая задача — подчиненная».

В этом пассаже два ключевых сообщения.

Первое — «в той мере, в какой… не противоречит». Поскольку, будем честны, упомянутые макроэкономические задачи в краткосрочном плане противоречат друг другу всегда, значит, второй задачи у «правильного» ЦБ, как считает Игнатьев, просто не существует.

Второе — «усилия… на поддержание сбалансированного роста…». Итак, признается и приветствуется только сбалансированный экономический рост. Который, не надо быть продвинутым экономистом, не может быть быстрым, ибо сопряжен со структурными сдвигами, диспропорциями и прочими некрасивостями, так невыгодно отличающими реальную хозяйственную жизнь от стерильных схем из учебников.

Отвечая на вопрос спикера Совета Федерации Валентины Матвиенко о том, что может сделать Банк России для снижения кредитных ставок и поддержания экономического роста, Игнатьев подчеркнул, что для этого прежде всего необходимо снижать инфляцию. «Главный ответ — стабильно низкая инфляция. Других волшебных вещей нет», — сказал он. О том, что средние кредитные ставки для предприятий в России превышают инфляцию минимум на 6—7 пунктов, а не на 1—2, как в Германии или Британии, а значит, разрыв в ставках объясняют другие, не сводящиеся к инфляции, причины, глава ЦБ предпочел не упоминать.

По его мнению, острота проблемы завышенных кредитных ставок иногда преувеличивается: «За период семи-восьми лет динамика ставок по кредитам примерно совпадает с динамикой инфляции». В то же время глава ЦБ признал, что за последние два года ставки по кредитам выросли на 1,5—2 процентных пункта, в то время как инфляция замедлялась. «Но это рынок», — заметил Сергей Игнатьев.

Мило инфантильное признание недееспособности возглавляемого ведомства — на инфляцию центральный банк способен влиять именно и прежде всего через процентные ставки — в любой другой стране стоило бы Игнатьеву кресла. Скандал был бы несусветный. А у нас тишь да гладь — сенаторы проглотили, пресса осталась равнодушной, у президента, надо полагать, есть дела поважнее.

Эффекты «двойного мандата»

Зададимся общим вопросом: а зачем вообще нужны центробанки? Ключевой элемент жизнеспособности кредита как экономического отношения двух и более субъектов есть соотносимость сегодняшних и завтрашних денег, то есть вопросы инфляции (а в условиях открытой экономики еще и обменного курса национальной валюты по отношению к валютам иностранным) и процента. Именно за этими параметрами и призван присматривать центральный банк, как эмитент общепризнанных денег, — специальный «омбудсмен», сознательно сильно (хотя и не абсолютно) отгороженный от исполнительной и законодательной властей. В его же функции, очевидно, входит надзор за банками как денежными посредниками, устанавливающими конечные цены покупки и продажи денег — соответственно, депозитную и кредитную ставки.

Посмотрим, насколько эти функции и цели прописаны в российском законодательстве. Глава 3 ст. 75 Конституции РФ гласит, что «защита и обеспечение устойчивости рубля — основная функция Центрального банка Российской Федерации, которую он осуществляет независимо от других органов государственной власти». Согласно ст. 3 Закона о Центральном банке, целями его деятельности являются: защита и обеспечение устойчивости рубля, развитие и укрепление банковской системы Российской Федерации, обеспечение стабильности и развитие национальной платежной системы.

Казалось бы, полное следование канонам — ничто из базовых функций ЦБ мы не забыли. Теперь взглянем на законы о центральных банках других стран. В разных формулировках и в разной последовательности, ценовая и курсовая стабильность, обеспечение платежного оборота присутствуют практически везде. Но вот что любопытно. В целом ряде крупных развитых и развивающихся стран функционал банковского регулятора дополнен такой, казалось бы, неожиданной целью, как поддержание экономического роста и занятости.

В экономической литературе подобное раздвоение функций ЦБ называется «двойным мандатом». Хрестоматийный пример «двойного мандата» — функционал ФРС США. В законе о ФРС цель ее монетарной политики сформулирована так: «Совету управляющих ФРС и Федеральной комиссии по открытым рынкам следует поддерживать рост денежных и кредитных агрегатов в долгосрочной перспективе на уровне, соответствующем уровню повышения потенциального выпуска в долгосрочной перспективе, с тем чтобы эффективно обеспечить достижение целей максимизации занятости, обеспечении ценовой стабильности и умеренного уровня долгосрочных процентных ставок». По мнению политических властей США, концентрация центрального банка исключительно на ценовой стабильности может способствовать частым и глубоким спадам экономической активности и занятости, которые, в свою очередь, приведут к повышению долгосрочного уровня инфляции.

Весьма показательно, что поправки, включившие в целеполагание ФРС переменные «выпуск» и «занятость», были приняты Конгрессом в 1977 году. Казалось бы, после неудачной попытки накачать экономику деньгами, предпринятой в начале 1970-х тогдашним главой ФРС Артуром Бернсом при поддержке президента Ричарда Никсона и приведшей к всплеску инфляции и разрушению бреттон-вудского каркаса фиксированных курсов ведущих мировых валют, центробанк должны были законодательно еще более сфокусировать на ценовой стабильности. Однако экономическая элита страны оказалась мудрее: разразившаяся стагфляция заставила расширить зону ответственности центрального банка, включив в нее в явном виде экономический рост и занятость.

И дело, конечно, не просто в законодательных новациях. В своей деятельности ФРС придерживается именно расширительной трактовки своего мандата. Самый яркий пример — политика американского центробанка в годы последнего кризиса. С 2008 года ФРС пошла на целый ряд беспрецедентных мер по насыщению банковской системы деньгами и стимулированию экономического роста — базовая учетная ставка уже в декабре 2008 года снижена до практически нулевого уровня (целевой диапазон 0—0,25%); более того, американский регулятор публично взял на себя обязательство не повышать ставку ранее середины 2014-го. Помимо этого было принято решение о нетрадиционных прямых вливаниях ликвидности в экономику. Речь идет о программах так называемого количественного смягчения, в рамках которого ФРС откупила на свой баланс ценных бумаг более чем на 2 триллиона долларов. Благодаря решимости ФРС общеэкономический спад в Америке был хотя и крайне болезненным по национальным меркам (самая тяжелая и продолжительная рецессия после Второй мировой войны), но в международном контексте вполне терпимым и сменившимся внятным оживлением. Накопленный спад за шесть кварталов рецессии (с января 2008-го по июнь 2009 года) составил в США 5% (для сравнения: в России — 11%), а к концу прошлого года реальный ВВП Америки превысил предкризисный максимум на 3% (в России — на 2,5%).

Не делать из инфляции фетиш

Одна из важных новаций российского ЦБ, которой он часто и публично гордится, — взятый в 2008 году курс на постепенный переход к политике инфляционного таргетирования. Данный тип политики ЦБ, вошедший в моду у центробанков развитых и развивающихся стран в последнюю четверть века, фактически подчиняет всю деятельность регулятора единственной задаче — неуклонному достижению публично заявленной цели по инфляции. Режим инфляционного таргетирования впервые был применен в Новой Зеландии в 1990 году и сегодня используется центральными банками 40 стран (Великобритании, Канады, Австралии, Южной Кореи, Норвегии и др.). Количественный анализ принятых Банком России решений об изменении ставки рефинансирования в 2010—2013 годах (его выполнила эксперт Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования, ЦМАКП, Ирина Сухарева) показывает, что уже сейчас только изменение инфляции и, с некоторыми допущениями, динамика обменного курса рубля (но не динамика каких-либо других макроэкономических индикаторов) влияют на принятие данных решений.

Далеко не все страны, перешедшие к таргетированию инфляции, реализуют столь жесткую привязку денежно-кредитной политики к одной цели. Так, например, Банк Норвегии определяет свой режим денежно-кредитной политики как гибкое инфляционное таргетирование. Согласно «Законодательному акту о монетарной политике» от 20.06.2003, денежно-кредитная политика Банка Норвегии должна быть ориентирована на поддержание низкого и стабильного уровня инфляции, но — при одновременном «осуществлении вклада в стабильную динамику выпуска и занятости». Как и во всех странах с инфляционным таргетированием, в Норвегии определяется целевой ориентир по инфляции — 2,5% в год в среднесрочном периоде. Согласно письму Банка Норвегии норвежскому минфину «Основополагающие принципы денежно-кредитной политики» от 27.03.2001, в случае отклонения инфляции более чем на один процентный пункт от целевого уровня в течение одного года в своем годовом отчете Банк Норвегии обязан привести детальное обоснование подобной ситуации в контексте проводимой политики. При этом подчеркнем, что речь идет об отклонении инфляции от целевого ориентира не только вверх, но и вниз. То есть слишком низкая инфляция признается столь же нежелательной и обязывающей Банк Норвегии к принятию мер, как и высокая. При этом Банк Норвегии де-факто принимает на себя и некоторые количественные обязательства по поддержанию экономического роста — но не в виде целевого интервала, а в виде целевой функции. Три раза в год Банк публикует Отчет о денежно-кредитной политике, включающий формулировку упрощенного правила денежно-кредитной политики в явном виде. Кроме того, Банк Норвегии ежегодно представляет на своем сайте Отчет независимых экспертов о проводимой денежно-кредитной политике, который дает оценку ее эффективности, в том числе с позиции стимулирования экономического роста.

Россия, будучи крупным экспортером углеводородного сырья, часто сталкивается с теми же макроэкономическими шоками, что и Норвегия. В обеих странах уровень инфляции нередко зависит от абсолютно неконтролируемого и исключительно нестабильного внешнего фактора — уровня мировых цен на энергоносители. Если эти цены падают, курсы национальных валют наших стран неизбежно снижаются, что ведет к удорожанию импорта и создает инфляционное давление. В таких условиях попытка выполнить целевой ориентир по инфляции, если она будет последовательной, должна обернуться двойным шоком для экономического роста — ухудшение условий для экспорта и ужесточение денежной политики.

Чтобы избежать такого перекоса, и необходимо правило денежно-кредитной политики, учитывающее в числе прочего и фактор отклонения экономического роста от целевых показателей. Заметим, что за последние 12 лет Банк Норвегии трижды допускал выход инфляции за границы целевого диапазона, избегая чрезмерного ужесточения процентной политики, причем как раз в моменты серьезных снижений мировых цен на нефть — в 2001, 2003 и 2008 годах. Такая гибкость позволяла смягчать удар внешней конъюнктуры по экономике.

«Нет сомнений в том, что нормализация уровня инфляции — необходимое (хотя и недостаточное) условие расширения предложения длинных денег и повышения инвестиционной активности. Бесспорно, это ключевая задача денежно-кредитной политики на среднесрочную перспективу, — рассуждает руководитель направления ЦМАКП Олег Солнцев. — Однако необходимо понимать, что попытка погасить денежной политикой все краткосрочные ценовые шоки в условиях нефтегазоэкспортной экономики не может привести к успеху. Она будет столь же контрпродуктивной, как и попытка этой политикой компенсировать все краткосрочные замедления экономического роста».

С одной стороны, нужно понимать неизбежность и даже не редкость нарушений целевых ориентиров по инфляции (как и прогнозных ориентировок по экономическому росту) в отдельные годы — таковы особенности нашей экономики. С другой стороны, поддержание дисциплины денежно-кредитной политики необходимо — без него она сама будет становиться источником нестабильности, шараханья из стороны в сторону. Обе обозначенные задачи могут быть решены с помощью публично озвученного правила денежно-кредитной политики, а также применения гибких, но действенных механизмов общественного контроля за выполнением этого правила.

Куриная слепота

Обсуждая стратегию Банка России и ее возможные коррективы, нельзя не коснуться еще одного крайне чувствительного вопроса. Мы имеем в виду степень фундированности процентной центробанковской политики, степень адекватности восприятия текущей макроэкономической конъюнктуры. Процитируем последний, февральский, комментарий ЦБ РФ к своему решению оставить неизменным уровень своих базовых процентных ставок: «По оценкам Банка России, совокупный выпуск остается вблизи своего потенциального уровня. Учитывая сохранение достаточно высоких темпов роста банковского кредитования, риски существенного замедления экономического роста, связанные с ужесточением денежно-кредитных условий, оцениваются как незначительные». И это на фоне длящейся уже минимум три месяца фактической стагнации промышленного производства и сваливания ВВП в минус по итогам января.

Теперь процитируем самое забавное место из этого же пресс-релиза. ЦБ заявляет, что «показатели загрузки мощностей в промышленном производстве находятся на сравнительно высоком уровне». Мы не поленились и полезли в только что выпущенный Росстатом сборник «Промышленность России. 2012». Он содержит данные о среднегодовой загрузке производственных мощностей по продуктовым подотраслям промышленности за 2011 год и за ряд предыдущих лет. Более свежие данные, которым можно было бы доверять, увы, недоступны. Итак, что же мы видим?

Оказалось, что из 64 продуктовых подотраслей в 49 загрузка в 2011 году не превышала уровень пикового докризисного 2007 года, в том числе в 19 она была ниже уровня 2007-го на 10 и более процентных пунктов. Конечно, можно возразить, что надо говорить об экономической загрузке, так как определенная доля мощностей физически устарела либо по другим причинам непригодна для производства конкурентоспособной продукции. Однако мы видим, что в 19 отраслях по итогам 2011 года загрузка ниже 50% (см. таблицу), и только в 10 (грузовые вагоны, сталь, чугун, прокат, минеральные удобрения, серная кислота, аммиак, фанера, бумага, сахар) она выше 80%, что интуитивно соотносится с представлениями о высокой (или близкой к предельной) загрузке. Что-то не сходятся концы с концами у нашего ЦБ. О какой «сравнительно высокой» загрузке мощностей и близости к какому потенциалу он говорит?

Не вполне корректны заявления руководства ЦБ о якобы имеющем место «перегреве» кредитного рынка, который, следовательно, не нуждается в смягчении процентной политики. Если анализировать долгосрочную динамику предложения совокупного (и компаниям, и населению) кредита экономике по отношению к ВВП, то мы видим, что она распадается на три качественно разных участка (см. график). Первый — это период 1999—2005 годов, когда банковская система фактически зализывала раны после кризиса 1998 года, претерпевала структурные пертурбации и характеризовалась весьма вялым предложением кредита, лишь ненамного опережавшим динамику номинального ВВП, так что отношение кредит/ВВП увеличивалось в среднем только на 2,2 процентного пункта в год. Второй участок — это звездный час российской банковской системы: отношение совокупного кредитного портфеля к ВВП выросло за 2006—2008 годы вдвое, с 21 до 42%. Третий участок — кризисный спад кредита длительностью около шести кварталов и возобновление с 2010 года роста кредитования экономики. Однако в последние два года рост отношения кредита к ВВП не превышает 3,6 процентного пункта в год, что почти вдвое ниже предкризисных темпов и явно не дотягивает до стандартных критериев «кредитного бума» от МВФ (одно из определений, в частности, предполагает годовой темп роста отношения кредитов к ВВП в размере свыше 20%. «Пузырными» темпами (около 40% годовых) увеличивается розничный кредитный портфель, подпитываемый неадекватным стагнации реального сектора ростом заработной платы. Однако на этом фоне кредитование корпоративных заемщиков сворачивается на глазах: по итогам прошлого года темп прироста корпоративного кредитного портфеля снизился вдвое — с 26 до 13%, прогнозы на 2013 год еще неутешительнее.

Как создать длинные деньги

И последняя ремарка, касающаяся системы рефинансирования. Банк России ставит себе в заслугу — и, надо сказать, вполне справедливо — расширение спектра инструментов и каналов доступа банков к ресурсам ЦБ. Несколько триллионов рублей беззалоговых кредитов зимой 2008/09 действительно спасли банковский сектор от полномасштабного паралича платежно-расчетной системы. До сих пор кредитные средства Банка России составляют около 6% совокупных привлеченных денег (понятно, что это средняя температура по больнице: известны банки, где каждый седьмой и даже каждый пятый рубль в пассивах привлечен с Неглинки).

Однако есть два больших «но». Во-первых, ни один из ныне действующих инструментов Банка России не имеет срочности более года, а подавляющая часть рефинансовых операций приходится на ломбардные кредиты под залог ценных бумаг на срок от дня до недели. Во-вторых, по большому счету, это кредитование под залог уже имеющихся активов, а не под будущую стоимость. Поэтому ЦБ никак не помогает банкам создавать длинные ресурсы кредитования.

«Трактовка длинных денег в России предельно мифологизирована, — говорит генеральный директор ЦЭА «Интерфакс» Михаил Матовников. — Принято считать, что основной источник банковских пассивов в развитых странах — средства большой срочности, привлеченные от пенсионных фондов и страховых компаний. Однако это заблуждение. В действительности даже в США длинное облигационное фондирование банковской системы составляет лишь 5 процентов пассивов. Основной канал фондирования — депозиты, причем средний их срок составляет вовсе не 10—20, а около 3 лет. Как же при таких коротких пассивах банки выдают длинные кредиты? Ответ прост: разрыв в срочности активов и пассивов позволяет поддерживать налаженная система рефинансирования, реально действующий «кредитор последней инстанции». Причем речь идет не о краткосрочном кредитовании банков под залог ценных бумаг, а о переучете центральным банком кредитов коммерческих банков конечным заемщикам».

При подготовке статьи были использованы материалы Марины Абрамовой, заведующей кафедрой «Денежно-кредитные отношения и монетарная политика» Финансового университета при Правительстве РФ, а также публикация А. Ю. Жигаев. «Некоторые актуальные вопросы взаимосвязи финансовой стабильности и денежно-кредитной политики (на примере ФРС США)». «Деньги и кредит», № 2, 2012

Александр ИВАНТЕР

Инфографику и таблицу к статье можно посмотреть на сайте источника.