«Банки слишком маленькие, их слишком много, и они непотопляемые»

19.12.2010 06:48

Сопредседатель группы Civil20 по международной финансовой архитектуре Игорь Лавровский рассказал «Газете.Ru» о повестке «гражданской двадцатки»

Финансовая ВТО, отказ от давления на офшоры и ужесточения банковского регулирования, споры с европейскими финансистами — о повестке «гражданской двадцатки» в интервью «Газете.Ru» рассказал Игорь Лавровский, сопредседатель группы Civil20 по международной финансовой архитектуре.

— Расскажите, что такое «гражданская двадцатка» и как ваша работа соотносится с официальной G20?

— Процессы в «гражданской двадцатке» идут параллельно дискуссии официальной G20. Соприкасаются они только в одной точке: в плане подготовки обращения к лидерам 20-ти стран с тем, чтобы идеи гражданского общества были учтены при принятии решений официальной G20.

Созданы 7 рабочих групп, и присутствуют там те, кто сам проявил инициативу. Но сказать, что они представляют все гражданское общество, невозможно. Это именно «самопроявившиеся» активисты.

— Когда «гражданская двадцатка» представит свое видение G20?

— В июне будет гражданский саммит в Москве. Там мы должны представить общую позицию, выраженную в небольшом документе, заявлении гражданского общества лидерам G20.

— Позиция членов «гражданской двадцатки» совпадает с официальной дискуссией в G20?

— Да, корреспондирует почти полностью, за исключением того, что риторика в официальном G20 менее резкая. Существуют разные подходы к тому, как решать одни и те же проблемы.

Я считаю, что вера в абсолютную самоценность закона и регулирования не приведёт к успеху. Нужны правильные действия.

— Вы сопредседатель группы по финансовой инфраструктуре. Какое место отводится вашей теме?

— Финансы — важнейшая сфера деятельности G20. По большому счету, результат деятельности G20 — это решения по финансовым вопросам. У нас есть целых 2 группы по финансам: группа по международной финансовой архитектуре и группа по финансовому образованию.

— Кто еще состоит у вас в группе?

— Представители неправительственных организаций. В основном немецкие. Одна американская организация, есть канадцы, австралийцы.

— То есть представлены далеко не все страны «большой двадцатки»?

— У нас нет индийцев, китайцев, бразильцев, мексиканцев и других стран G20.

— Все, кроме России, в финансовой группе представляют интересы развитых стран?

— Да, они выражают позицию влиятельных групп в развитых странах.

— Почему влиятельных групп? Вы же представляете общественные интересы…

— На западе возникли профессиональные организации, которые как бы представляют интересы общества, но на самом деле занимаются активным политическим лоббированием. Есть большая опасность, и это далеко не только мое мнение, сделки между представителями такого гражданского общества и теми, кого они публично критикуют.

— Как проходит дискуссия внутри «гражданской двадцатки»?

— Мы дискутируем. Но партнеров удивляет, почему гражданское общество в России борется за права бизнеса. Они воспринимают свой бизнес как угрозу.

— Позиции российской стороны и западных активистов расходятся?

— На повестке по-прежнему выход из кризиса. Очень важно понять его причины. Если не знаешь, что произошло, непонятно, как из этого выйти. Традиционно обвиняют финансовый сектор: банкиры «слишком жадные» и установили себе «слишком большие» зарплаты, рейтинговые агентства «не знают» клиентов и дают «неправильные рейтинги». Враг понятен, — это мировая финансовая система. По крайней мере, это позиция наших западных коллег.

— Партнеры по рабочей группе хотят ужесточения регулирования банков?

— Не все, но большинство поддерживает эту точку зрения. Она сдвинута влево. Политически левая.

— Это традиционно для гражданского общества. А какая позиция у российской стороны?

— Я сотрудничаю с «Деловой Россией» и мы, соответственно, сдвинуты больше вправо. Нас интересует доступность капитала. Я вижу, что велик риск того, что в развивающиеся страны резко снизится приток иностранного капитала. Не потому, что эти страны плохо оцениваются инвесторами, а потому, что гайки закручены у них дома.

— Но консенсус достижим?

— Сейчас его нет. Очень разные интересы у развитых стран и новых экономик.

— В чем заключается ваша платформа?

— В первую очередь, мы хотели бы лучшей защиты населения. В этом у нас с западными коллегами расхождений нет.

— От чего хотите защититься?

Первое — от краха финансовых институтов, и второе — от краха государственных систем. Другими словами, нужен комплекс мер для защиты финансовой системы и комплекс мер, который снижает влияние неуспешной деятельности государств на население.

— На западе эту проблему решают ужесточением требований — закон Тобина, ограничение бонусов банкиров. А что предлагаете вы?

— Нужно вернуться к финансовому регулированию, которое существовало до 1990 года. К законам, которые делят инвестиционный сектор и банковский.

— То есть из крупных банков нужно выделить инвестблоки?

— Да. Проблема возникает, когда банки начинают спекулировать на рынках деньгами клиентов. Они должны быть ограждены от наиболее рисковых операций.

— Эта инициатива уже звучала. А поддерживаете ли вы налог на финансовые операции?

— Этот закон угрожает лишить банки прибыли. Крупные банки зарабатывают не на марже, а на объемах транзакций. Если обложить налогом этот объем, то маржа снизится до неприемлемо низкого уровня. Поэтому для компенсации им придется повысить процентные ставки. За ужесточение требований в результате придется расплачиваться клиентам. Но самый главный риск в том, что остановится экономика. Нельзя отрывать одно от другого, считать, что если мы зарегулируем банки, то экономика это переживёт. Если западные страны ещё могут говорить об увеличении госрегулирования, то в России усиливать регулирование уже некуда.

— Что тогда предлагаете?

— Центробанк финансирует экономику под стопроцентное обеспечение международной ликвидностью. ЦБ эмитирует рубли только в обмен на доллары, уже заработанные экспортёрами, то есть, минимизирует свой риск практически до нуля.

— Вы призываете печатать рубли?

— Безусловно. Когда правительство считает, что его валюта ничем не обеспечена, кроме иностранной валюты, это странно. Сама страна является обеспечением. Если у нас единственная цель — импортировать товары из-за границы, то это должно нас волновать. Если цель — выпускать собственные товары, то нет.

— А не получится, что мы в очередной раз с отставанием повторим за остальными, чтобы через 20 лет вернуться к ужесточению регулирования?

— Разница в том, что они уже богаты, а мы нет. Обеспеченность страны капиталом крайне низкая. По капиталоемкости мы просто нищие. Чтобы создать инфраструктуру, аналогичную американской, нужно затратить прорву денег. Эти деньги надо где-то взять. Нужно снимать препятствия на пути движения прямых инвестиций. Когда мы начинаем давить на оффшорные зоны, то мы сокращаем доступность прямых инвестиций. Есть оптимизация налогов, а есть уклонение от них. Американцы очень четко разграничивают эти понятия. Риск в международном бизнесе в принципе велик, для его компенсации и создают оффшорные фонды. Если убрать эту оффшорную базу, то инвестировать за границей будет просто невыгодно.

— Какие еще меры вы предлагаете?

— Выравнивание условий доступа к финансированию между странами-членами G20. Выравнивание процентных ставок, условий залогов.

— Что-то наподобие финансового ВТО?

— Именно. Если доступ производителей товаров внутри торгующего мира более или менее свободный, то не нужно платить посреднику слишком много. Это выравнивает условия доступа к товарам.

В финансовой сфере сейчас примерно такая же ситуация, как в Советском Союзе, когда доступности товаров не было вообще.

Я хочу кредитоваться на тех же условиях, что и в Штатах, например. Там кредитуются под 4—6%, у нас до 30%. Центробанк покупает у экспортеров доллары, кладет их в депозит где-то заграницей. Потом начинает под эти деньги занимать у западных же банков. Потом эти же деньги уже российские банки начинают перепродавать на внутреннем рынке. То есть за рубли, которые Центробанку ничего не должны стоить, мы платим комиссию западным банкам, а когда их ввезли — заплатим комиссию российским банкам. И получили наши же рубли, но с огромным процентом.

Государство живет за счет внешней торговли. Причем энергоресурсы — это еще не весь экспорт. Есть металлы, дерево. Они все облагаются экспортными пошлинами, за исключением готовой продукции. Вот эту готовую продукцию никто и не экспортирует. Налогом облагается и импорт. НДС на импорт составляет огромную долю бюджета. Нельзя рассчитывать, что можно сидеть на этой ветке вечно. Нужно перекладывать нагрузку на внутренний рынок.

— Напоминает протекционизм по Сергею Глазьеву

— Глазьев и его левое крыло хотели бы вернуться к советской модели, когда государство все национализировало, напечатало денег и вдруг экономика начала чего-то производить. Но для этого недостаточно просто напечатать денег, нужна технология, нужен рынок, платежеспособный спрос.

— А вы предлагаете?

— Во многом наша политика должна идти в противофазе к западной. Нужно снижать нормы регулирования, нормы резервирования, снижать требования к банкам. Разрешить банкам банкротиться.

— Проблема системообразующих банков, too big to fail, актуальна для России?

— Нет, скорее наоборот. Они (банки) слишком маленькие, их слишком много и они не банкротятся. Они непотопляемые. Нужно менять подход к риску. Убирать лишнюю личную ответственность и так далее.

— А как же коррупция и банковские махинации?

— Борьба с коррупцией, которая сейчас ведется, приведет к тому, что люди вообще будут запуганы, перестанут что-либо делать. Мы придем к остановке вообще всякой деятельности. Нужно снижать психологическую напряженность в обществе и финансовую — в экономике.

— Какая-то позиция по поводу квот МВФ у вас есть?

— Да, это еще один пункт программы — улучшение представительства. Есть ряд организаций, таких как МВФ, Всемирный банк, которые создавались на западные деньги. И до сих пор решающие голоса и право вето принадлежат западным странам. Но сейчас Европа, например, становится банкротом, а многие другие, незападные, страны приобрели значительный финансовый ресурс. Соответственно, эти страны должны иметь возможность так влиять на деятельность международных финансовых организаций, чтобы они работали и в их пользу.

— Какие бы результаты председательства России в G20 вы хотели бы видеть?

— Установить какой-то предел усилению госрегулирования. В кризисной ситуации возникает большой соблазн забыть международные договоренности и действовать только в своих эгоистичных интересах. Это может привести к распаду мировых финансовых рынков. Мы стремимся к сбалансированной политике и стараемся не допускать крайностей. Постараемся отразить общую выверенную позицию. Да и документы G20 — это не приказ, это ориентир в политике. Плюс возможность согласования национальных подходов.

Беседовал Сергей ТИТОВ